Но я честнее многих недотрог

Когда стало ясно, что домой никто не пойдёт, было уже больше двух часов ночи. Просить друзей о временном приюте казалось жестоким.
Они сидели на скамейке перед её домом и слушали Флитвуд Мэк. Он щёлкал переключателем на плейере и курил; она прижималась к его локтю и болтала ногами.
- Я подумал, что, если бы эта юбка была широкими штанами, она была бы гораздо лучше.
- Глупости говоришь. Штаны – это неженственно, к тому же, в длинной юбке я могу делать всё, что другие делают только в штанах. В том числе, лазать по деревьям и ходить по трассе.
- Ты похожа в ней на хоббитскую женщину.
- А я, по-твоему, кто?
- Ну да, брат же сказал: «Эльф».
- Ага, цвёльф!
Он отбросил окурок и покосился на дверь подъезда.
- Так вы что, вместе живёте?
- Ну да, уже два года, а до этого четыре года встречались.
- Круто! И что, за шесть лет нельзя было установить нормальные отношения?
- Ну… понимаешь, иногда мне кажется, что он со своей матушкой стали для меня такой семьёй, какую я всегда себе хотела. Мне ведь никогда не говорили « у тебя всё получится», всегда сомневались в том, что я затеваю, и личного пространства у меня не было в принципе. Я специально ездила к Женьке прощаться, когда собиралась сюда; хотелось начать жизнь с чистого листа…
- Получилось?
- Получилось… Только я всё чаще думаю, как было бы здорово, если бы он был моим, скажем, двоюродным братом, а его мама – моей любимой тёткой…
- Прости за вопрос, вы спите вместе?
- Сейчас уже, практически, нет…
- Так я и думал… Знаешь, мне кажется, что зря мы с тобой… в прошлый раз…
- Ты действительно так думаешь?
- Нет, говорю ещё раз: всё было классно, - он поцеловал её в шею, - но я до сих пор её люблю, и сделать с этим что-то просто невозможно.
- Ты знаешь, мне, по большому счёту, наплевать, кого ты любишь, а кого – нет. Боюсь, у меня у самой теперь вряд ли получится по-человечески. Мне важно, что сейчас ты здесь; я, если хочешь знать, уже влюбилась в тебя по уши. Но тебя это ни к чему не обязывает.
Он ничего не ответил, но через некоторое время под ними была уже другая скамейка, в парке напротив, подальше от ночных бутылкоискателей и просто прохожих.
С неба срывалась редкая морось, над прудом кружились летучие мыши, рядом со скамейкой валялись её рюкзак и его стетсон. Через некоторое время сверху упала широкая клетчатая юбка, белая рубашка с шейным платком и два жилета.
- It sounds banal but you drive me mad. With every touch…
- There are no touches… Only bites… bites… bites… and kisses…
Он вошёл без помощи рук, просто сильным движением бёдер. Она оцепенела на долю секунды, затем подалась навстречу и вцепилась в его спину под рубашкой.
…Kisses… and bites…
Некоторое время спустя он лежал, вытянувшись и уткнувшись лицом в её шею, а её пальцы, чуть помедлив, медленно заскользили вниз по его телу.
- Oh? You resurrect so fast…
- That’s not me.
- That’s a part of you.
- You're a vampire, you know?
- Me? Why?
- You suck out of a man everything he can give.
- Mean flatter!
- Good pronunciation!
- Yeah!
- Нет, я так больше не могу, сейчас перейду на немецкий!
Он смеялся, глядя чуть-чуть поверх её головы.
- Люди идут…
Она спрятала голую ногу под его джинсовую штанину.
- Как ты думаешь, они поймут, чем мы с тобой здесь занимаемся.
- Безусловно, как только разглядят.
- Тогда дай вытащу ногу обратно.
- А вот представь себе, идут эти люди – и видят НОГУ, выплывающую из мрака.
Он смотрел в темноту, постепенно переставая улыбаться. Затем приподнялся на руках, серьёзно поглядел на неё и сказал:
- Давай одеваться, ладно? Пойдём до киоска.
Она балансировала на скамье, застёгивая молнию на юбке, он смотрел на неё.
- Хорошо выглядишь!
- Спасибо.
- Ты не обиделась?
- Немного обиделась.
- Ну, можешь мне по морде дать, если хочешь…
Она отмахнулась и засмеялась.
- Ты, всё-таки, должен признать одно преимущество юбки. Её, в отличие от штанов, можно задрать.
Они купили сигарет для него, энергетический напиток для неё и пиво для обоих.
Он курил, а она лежала на скамейке, уткнувшись лицом ему в живот, и пыталась дремать.
- Холодно…
Он снял джинсовый жилет и укрыл её плечи.
- Мокро…
Он снял шляпу и накрыл её волосы от дождя.
Он сделал несколько глотков пива, а потом тоже задремал, зарывшись лицом в её волосы. Шляпа сползла.
Ей было очень хорошо, почти так же, как было два дня назад, когда она лежала дома в темноте, одна, прижавшись коленями и лицом к спинке дивана, и слушая его сонное бормотание в телефонной трубке.
В семь утра они проснулись от холода, продрали глаза и пошли обратно к её подъезду.
Сквозь облака пробивалось солнце, сновали машины, появились люди, спешащие на работу.
- Не помню, говорил ли я тебе – очень люблю смотреть, как просыпается город. Правда, сегодня мы самый момент пропустили.

Полторы бутылки пива были оставлены местным бомжам. Им же достался, по всей видимости, и её потерявшийся ночью пояс, красивый, замшевый, с множеством пряжек и длинными завязками.
- Я вспоминаю одну историю. Выходит как-то один мой приятель из леса в обнимку с двумя девицами и говорит: «Я ксивник с документами проебал!». «Как?» - спрашивают его. «В прямом смысле…» - отвечает он.
- Ужас какой! И как, нашёлся?
- Конечно, нашёлся; куда он денется, среди своих-то!

Придя домой, она вздремнула на полтора часа, положив голову на плечо мужчины рядом, который не стал выяснять никаких подробностей. Потом приняла душ и таблетку Пенталгина, выпила свой энерджайзер, закусив его куском колбасы, оделась и пошла на работу.
А сейчас она сидит в офисе и строчит этот текст. Потому что боится, что память её тела сотрётся уже через неделю. А буквы - они, того, консервируют. Да.

Current Music: Fleetwood Mac, My Dream

Advertisement